В дальнейшем великий писатель останавливается на противоречивости человеческой природы и рассказывает об одном охотнике, который отказывался идти на бойню посмотреть, как там бьют скотину, потому что его нервы не выдержали бы зрелища. Как Толстой ни убеждал его, что если есть мясо, то надо не только видеть, как бьют, но и самому бить скотину, – он не пошел. Другой случай. С ломовым извозчиком, сильным, грубым, сильно пьющим мужиком, Л. Н. проезжает однажды через деревню, в которой как раз в то время режут свинью. Она визжит отчаянным голосом, похожим на человеческий крик. Ее полоснули по горлу ножом. Она завизжала еще громче и пронзительней, вырвалась и побежала прочь, обливаясь кровью.
Грубый извозчик, видевший все это, перекрестился и, тяжело вздохнув, проговорил: «Неужели нет больше Бога!»
«Это, совершенно инстинктивное, восклицание, – говорит Толстой, – ясно показывает, что сильное отвращение ко всякому убийству заложено в груди человека, и что мы подавляем это естественное чувство потому только, что рассудок не хочет мириться с состраданием, точно так же, как мы заглушаем или убиваем голос совести, когда холодный расчет этого требует».
Рассказывая, как на кухнях режут кур и цыплят, Толстой описывает, как они с отрезанными головами, обливаясь кровью, комично-страшно прыгают, вскидывая крыльями и выделывая ногами пляшущие движения. А нежная барыня, – с иронией говорит Толстой, – со слабым желудком и очень чувствительным сердцем пожирает трупы этих кур, утверждая, что ее желудок так деликатен, что другой пищи, а особенно растительной, переносить не может. И в то же время говорит, что она так чувствительна, что не может не только сама причинять страдания животным, но и переносить вида их.
И еще много примеров приводит Толстой, показывающих, как мало логики в наших мыслях и поступках. Кто хочет серьезно бороться с подобными противоречиями и приступить к серьезной реформе своего внутреннего человека, тому необходимо, прежде всего, приобрести нравственные качества, которые ведут к нравственной жизни, а именно, самообладание и воздержание, ведущие к умеренному, безубойному питанию и временному посту. Особенно же вредно для стремящихся к нравственной жизни употребление животной пищи, которая возбуждает похоть.

 Желая возможно нагляднее представить мучения, какие испытывают в наше время животные, Толстой на многочисленных, за душу хватающих примерах, изображает перед нами ужасные сцены, наблюдаемые на охоте и в скотобойнях. Целую главу посвящает он описанию ужасов охоты, главное удовольствие от которой заключается исключительно в преследовании и убивании животных. Для первобытного человека охота, быть может, и была естественным занятием, в настоящее же время она означает добровольное возвращение к варварскому состоянию. В цивилизованных людях ужасное занятие охотой развивает одни зверские чувства, осужденные человеческой совестью.
Распороть животному брюхо, размозжить ему голову о дерево, разорвать его на части и т. п., все это – самые обыкновенные и даже нужные поступки на охоте. Всякий охотник совершает на охоте такие поступки, за которые он избил бы уличного мальчишку, если бы застал его на совершении их над животными, не признаваемыми «дичью».
И как отвратительна картина преследования животных на охоте, какой сложный аппарат – загонщики, собаки, арапники – пускается в дело, чтобы загнать какую-нибудь ни в чем неповинную лань или кабана! И все это ради какого-то сомнительного удовольствия! Толстой признается, что раньше и он сам предавался охоте, и вспоминает, как он однажды подстрелил волка, а затем толстой палкой добивал зверя, метя в переносицу. А волк все время смотрел ему прямо в глаза, испуская при каждом ударе глухой вздох. Наконец, после долгих судорожных подергиваний в лапах, он околел. Вечером, в постели, Толстой вспоминал, что он испытывал во время того акта, и он не мог не сознаться, что то было чувство полного наслаждения. Чувство наслаждения, когда загоняли волка, который, не заметив охотника, спасался из леса в степь, но попал под выстрел; чувство наслаждения, когда он бил зверя насмерть, наконец, какое-то сладострастное наслаждение при воспоминании о страданиях умирающего животного! Но вскоре к этому чувству примешалось что-то новое. Это было сознание наказуемого злодеяния. «Я не мог освободиться от этого сознания, как я ни старался оправдать себя», – признается Толстой чистосердечно.
Отвратительно было то наслаждение, но еще отвратительнее было придумывание оправдания гнусного поступка, оправдания, что волк, дескать, хищное животное, уничтожающее беззащитные твари, и что поэтому нет ничего несправедливого в том, что его травят и убивают на охоте. Но на такое оправдание ведь и волк мог бы возразить, что, так как заяц вместе с капустой съедает большое количество безответных насекомых, то поэтому он также достоин своей участи быть съеденным.
И удивительное дело, подобными фразами привыкли люди оправдывать всякое безобразие, узаконенное общественным мнением.
В защиту охоты приводят много доводов, например, опасность, связанная иногда с нею, жизнь с природой, развитие физических и душевных сил, отвлечение от вредных соблазнов (карт, женщин и т. д.).
Что касается опасности, которой подвергается охотник и на которую он так любить ссылаться, то о ней может быть речь только при преследовании опасных хищных животных. Но так как опасности он подвергает себя только для своей потехи, то такое наслаждение отвратительно. Есть бесконечное множество других более благородных способов подвергать свою жизнь опасностям кроме охоты.
Другой довод это – жизнь с природой и чудные впечатления, переживаемые от общения с нею (природой), необходимость непрерывного движения на открытом воздухе. Но для этого Толстой рекомендует самое благородное и, притом, мирное занятие – земледельческое. Земледелие, со всеми, связанными с ним разнообразными работами, как пахота, посев, уборка хлеба и т. д., затем огородничество и садоводство, наконец, уход за животными – все занятия, требующие усиленного движения и работы на открытом воздухе, но при этом не связанные с жестоким убийством животных.
Прочие доводы в защиту охоты так же мало убедительны. Занимаясь земледельческим трудом, человек видит результаты своей сметливости и своего старания, результаты своей непрерывной борьбы с природой; и это не может не действовать на него возвышающим и ободряющим образом. Сотни иных, более благородных занятий в непосредственном общении с природой принесут ему гораздо больше пользы, нежели возбуждающая страсть охоты и связанные с нею приключения. Итак, охота, с какой стороны ее ни рассматривай, есть ненужное и недостойное человека занятие. Охотник убивает в себе благородное чувство жалости, сострадания, из которого вырастает высшее человеческое чувство – любовь. Уничтожьте сострадание, не будет и любви. В охотниках, так же, как и в мясниках, мы видим грубость и жестокость и легион эгоистических качеств, каковы: высокомерие, хвастовство, вранье, зависть, злорадство и т. д. Все эти душевные качества взращиваются охотой.

 Очень удобный интерфейс у сайта - сразу видно записи и в блогах, и на моей странице, и на главной странице - ни один человек не пройдет мимо информации, которую предоставляют... особенно с кричащим названием, противоречащим политике проекта :) Надеюсь в скором времени добавить видео с сайта vita.org.ru, и еще много-много статей :) если конечно администрация сайта вовремя не среагирует на мою просьбу удалить мой аккаунт

 Не удивляйтесь тому, что я буду размещать здесь информацию против охоты и рыбалки. Потому что меня зарегистрировали тут без моего ведома - можете почитать вопросы к администрации. А пока мой аккаунт здесь не удалили(по моей же просьбе), я буду размещать здесь информацию, которая соответствует моей жизненной позиции. Раз уж зарегистрировали тут вегетарианку и защитницу животных ненароком, в погоне за количеством людей на проекте - получайте результат по карме. Надеюсь хоть один человек в проекте задумается над тем, что животные и рыба - это не просто мишень их азарта, а чувствующие существа, пребывающие в ужасе и безысходности, боли и страхе, когда начинают охоту на них и их убивают. Тогда я скажу только спасибо тому, кто разрабатывал робота, регистрирующего всех подряд по названию почты.

 Чем отличается убийство беззащитных животных, не причиняющих никому вреда, от убийства детей? По сути - ничем. Если нашим извращенным чувствам доставляет удовольствие убийство животных, то, по логике вещей, этим же чувствам должно понравится убийство беззащитных людей - женщин, стариков, детей... Охота, скотобойни, мясоедение и т.п. ведет наше общество к сознанию каннибализма. Жестокие войны, несущие смерть миллионам - горький плод развитых нами представлениий получения удовольствия за счет жизни других.
Как может охотник, убивающий беззащитного оленя, считать себя "настоящим мужчиной" и гордиться содеянным? Олень, с расстояния выстрела, даже не способен причинить вред охотнику, животное может даже не подозревать о ждущей его участи... Что геройского в том, чтобы повергать в предсмертный ужас и причинять огромные страдания беззащитному, как ребенок, живому существу? Этот охотник вряд ли пойдет на огромного тигра с одним лишь ножом, чтобы встретиться в честной схватке один на один.